Актуальное искусство
История с неправомерной перепечаткой фотоснимков в издании «Живая Пермь. Книга» продолжает развиваться. После ленивой перепалки в блогах и форумах, еще больше запутавшей суть дела, происходящее откомментировал фактический владелец фотографий, писатель Алексей Иванов:
“Господа, мне хочется вывести разговор на уровень больших обобщений.
Для тех, кто не в курсе: мой агент Юлия Зайцева подала в суд иск против агентства Workshop.
Агентство Workshop, возглавляемое Иваном Колпаковым, в мае 2009 года выпустило сборник «Живая Пермь. Книга», в котором без моего разрешения опубликовало две моих фотографии. Фотографии иллюстрировали статью обо мне, написанную Юрием Куроптевым. Как я считаю, права на эти фотографии принадлежат моему агенту Юлии Зайцевой. Колпаков не имел права использовать эти снимки в своей книге.
Юлия Зайцева по моей инициативе подала в суд иск. Колпаков, редактор сборника «Живая Пермь. Книга», утверждает, что фотографии принадлежали не Зайцевой и не мне, а их автору, фотографу Алексею Гущину. Гущин передал Колпакову права на публикацию этих снимков. Передача прав якобы оформлена договором осенью 2008 года.
Однако весной 2009 года Гущин передал все права на те же фотографии Юлии Зайцевой. Я считаю, что передача прав весной 2009 года была лишь юридической фиксацией моего (точнее Зайцевой) фактического права собственности. Я считаю, что договора Гущина с Колпаковым на момент договора Гущина с Зайцевой вообще не существовало. Свой договор с Гущиным Колпаков фальсифицировал позже, после иска, – в июле 2009 года.
Фотографии сделаны Гущиным во время съёмок моего телепроекта. Гущин – студент Юлии Зайцевой. Юлия наняла Гущина работать в моём телепроекте фотографом. Гущину платил я лично. Я считаю, что всё, чего наснимал Гущин, принадлежит мне (Зайцевой). Гущин изначально не имел полномочий распространять по СМИ свои снимки, потому что это – прерогатива Юлии как агента. Но авторство Гущина указывалось всегда.
В течение всего 2008 года для журнала «Компаньон-magazine» мы с Юлией подготовили несколько подборок фотографий авторства Гущина. Среди них были и обе спорных фотографии. Одна из них опубликована в журнале в номере 12 за 2008 год.
Далее я излагаю свои предположения о развитии событий.
Иван Колпаков, редактор «Команьон-magazine», сам, без участия Гущина, не подумав о последствиях, взял из этих подборок обе спорных фотографии и опубликовал их в своём сборнике «Живая Пермь. Книга». Когда я инициировал иск, Колпаков прикрылся Гущиным. Он убедил Гущина составить подложный договор. Гущин не нашёл сил уклониться.
И начался бесполезный юридический спор: принадлежали ли Гущину права на фотографии. Хотя в этой ситуации не важно, имел или не имел Гущин право распоряжаться фотографиями. Важно – настоящий договор у него с Колпаковым или поддельный. Если поддельный, то вопрос с правами Гущина остаётся за бортом процесса, а Колпаков виновен в присвоении.
Фиктивность договора Гущин-Колпаков установит экспертиза. Я уже проконсультировался с экспертом из Министерства Юстиции. Но дело теперь в другом. До появления фиктивного договора спор был гражданским, с фиктивным договором он становится уголовным – так как имеет место фальсификация документа. И в эту уголовщину Колпаков втянул Гущина.
Я полагаю, что со стороны Ивана Колпакова была попытка подделки документа и попытка втягивания товарища в противоправные действия. Это следует запомнить для того, о чём я хочу говорить дальше. Почему Колпаков опубликовал эти фотографии в книге, не имеющей ко мне отношения, но имеющей отношение к Марату Гельману? Потому что хотел лягнуть меня, оппонента Гельмана, в угоду Гельману. Дискредитировать чужими трудами – трудами Гущина и Куроптева.
При чём здесь Гельман? Финансовый «трафик» от пермского бюджета к Марату Гельману – тот ресурс, на котором Колпаков зарабатывает деньги. В частности, изданием сборника «Живая Пермь. Книга». Хотя, конечно, Гельман – не единственный кормилец Колпакова.
Почему Колпаков испугался моего иска? Ведь штраф за публикацию фотографий невелик. Потому что признание факта присвоения фотографий может означать признание всей книги контрафактом. С репутацией производителя контрафакта Колпаков лишается доступа к «трафику».
Почему я инициировал иск за фотографии? Меня оскорбляет пермская «культурная Бироновщина», которую возглавляет Гельман. Мой иск – тест на этическое и юридическое качество пермской культурной ситуации, в которой Гельман – ключевая фигура, а Колпаков – значимая. Для внятности требуется кое-что разъяснить про культурную ситуацию.
Сейчас я ничего не хочу говорить об актуальном искусстве. Все мои выступления против культурной политики оппоненты объясняют моим невежеством в современном искусстве. Хотя я – искусствовед с университетским образованием. Я знаю, кто такие Неизвестный, Кабаков, Шемякин, Меламид и Комар, а с Булатовым знаком лично. Но я говорю не об актуальном искусстве, а о бюджете краевой культуры. Точнее, о деньгах на краевую культуру.
Эти деньги прожираются Гельманом, его московскими товарищами и их пермской обслугой. Гельман – уже директор музея, лауреат Строгановской премии и куратор крупнейших культурных проектов. По-моему, для человека, презирающего пермскую культуру, это перебор.
Я знаю пермскую культуру. Я знаю, в каком плачевном состоянии находятся памятники старины. Я понимаю, как оскорбительно для нынешних пермских мастеров, многие из которых признаны и в Москве, и в Европе, пренебрежение местной власти.
Меня никто не уполномочил заступаться за людей и за памятники. Я это делаю по своей инициативе, потому что будущее – за ними. Так бывает всегда. Без помпы и без моды они уже тихо входят в классику и в золотой фонд – и войдут, если, конечно, их не затопчут актуальным искусством.
Само по себе оно замечательно. Но Гельман и сотоварищи сделали свои актуальные творения чем-то вроде бочек, куда стекаются деньги пермской культуры. На эти творения нет экспертизы, кроме собственного мнения создателей. К ним неизменно лояльна власть – потому что профессионально некомпетентна. К чему это приводит? К «черкизовскому арт-рынку».
Искусство – вещь, которую сложно формализовать. Предположим, сколько стоит звезда из окурков? Пятьсот рублей или пятьдесят тысяч? Это зависит от степени восторга, которую демонстрирует целевая аудитория. Эта аудитория – пермская клика сподвижников Гельмана. Аудитория бьётся в восторге. Значит, звезда из окурков стоит пятьдесят тысяч. И пермский бюджет охотно раскошеливается. Хозяева звезды довольны.
Таков один из механизмов производства денег. Он называется «Музей современного искусства». Только актуальное искусство и годится для этого механизма, потому что здесь поделку можно выдать за шедевр: критерии оценки не устоялись, а экспертов, способных разработать критерии, не приглашают. Творцы актуального искусства – сами продавцы-консультанты, как и положено в навязчивом сетевом маркетинге.
Есть другой механизм заработка – фестивали вроде «Живой Перми». Без сомнения, скоро креативные люди придумают и новые способы конвертации чужой некомпетентности в свои деньги.
При таких заработках можно подкармливать и пермскую обслугу, создающую авторитет Гельмана, и ажиотаж вокруг его деяний. Способ кормёжки – подпустить к финансовому «трафику». И система начинает работать. Бюджет выделяет деньги. (Никто не говорит, что на этом этапе имеет место откат!) Деньги осваивает Гельман. Обслуга получает чаевые и кричит «ура!». Польщённый этим «ура!», бюджет снова выделяет деньги. Карусель крутится ко всеобщему удовольствию.
Публике промывают мозги демагогией, подменой смыслов. Вместо разговора о современной культуре говорят об актуальном искусстве. Вместо событий устраивают зрелища. Вместо качества требуют модность. При чём здесь Колпаков и мой иск? При том, что Колпаков – один из лидеров обслуги. Когда обиженные начинают вопить «караул, варяги!», власть и Гельман указывают пальцем на таких, как Колпаков: какое же засилье москвичей? Вот вам чистокровные пермяки. Ваши пермские денежки идут именно на ваших парней! Поэтому я и взялся пощупать руками суда репутацию Колпакова – не мокренькая ли?
Дело с Колпаковым – репрезентативное для сложившейся ситуации. Колпаков ведёт себя так, как принято в новых условиях. Гельман не смог признать свою ошибку со Строгановской премией – и Колпаков не смог признать свою ошибку с фотографиями. Оба уверены, что берут чужое по праву. Хватательный рефлекс опережает рассудок. Формальное оправдание всегда предпочтительнее совести и здравого смысла.
Обвинённый мною Колпаков переводит стрелки на Гущина, объявляя, что виноват Гущин. Так же и Гельман, укоряемый за премию, переводит стрелки на решение Строгановского комитета. За себя не отвечает никто. Отвечают Гущин, Строгановский комитет и специфика актуального искусства, лишённого критериев собственно искусства.
Сборник «Живая Пермь» – такой же перевод стрелок после рискованных фестивальных заработков, заметание следов. Откупиться от Перми остатками пермских денег: от необходимости какого-либо материального плода – этой книжкой, от обслуги – её персоналиями в книжке, от Колпакова, пиарившего «Живую Пермь», – его возможностью порулить изданием. Аналогии культурной ситуации с делом Колпакова есть куда продолжать и дальше: про «брать чужое», про «хаять местное», про «подделывать бумажку».
Я говорю всё про деньги, про деньги… И всё про чужие, про чужие. Могу и про свои. Я хорошо зарабатываю в Москве – в отличие от Гельмана, в Петербурге, в Ханты-Мансийске. Я плачу здоровенные налоги – и не хочу, чтобы их тратили на Марата Гельмана с Иваном Колпаковым. Представляете, я не мухлюю. И – такой нахал! – не хочу, чтобы мухлевали другие.
Мне жалко, что край в очередной раз теряет возможность избавить свою культуру от дистрофии. Чужими щами сыт не будешь. Мы можем прокормить хоть двадцать Гельманов, но с Гельманами и без Чердыни, Усолья, звериного стиля и Капризки мы будем никем. Я не хочу быть никем и не хочу быть с теми, кто считает, что я и так никто.
А обществу всё безразлично. Редкие протестные группы беспомощны в своём протесте. Власть предпочитает ничего не видеть. В СМИ нет анализа сложившегося положения дел. Молчат даже блоги. Какой способ изменения ситуации остаётся? Суд. Даже если этот суд будет мною проигран, только суд остаётся способом разогнать бесов или хотя бы дать им по рогам.
Вопрос стоит не о том, «быть или не быть в Перми актуальному искусству». Вопрос стоит так: «долго ли в Перми ловкачи от искусства будут облапошивать простаков?». Продолжительность облапошивания очень важна для корректировки жизненных планов: утраченные возможности пермской культуры будут восстанавливаться вдесятеро дольше утраченных явлений”.
Алексей Иванов (источник)
